Южнее автострады лежала кокетливая Сильвермайн-Роуд – дальний и богатый (но не столь богатый) родственник Смоук-Райз. Еще дальше к югу от Сильвермайн-Роуд с выходящими на нее доходными домами неутомимый путник встретился бы с первыми признаками коммерциализации – переливающимися огнями неоновых реклам, ночными ресторанами, кондитерскими, кричащими красками светофоров на Стеме, который, подобно обагренному кровью кинжалу, пронизывал территорию участка. К югу от всего этого великолепия шла Эйнсли-Авеню и переход от богатства к бедности здесь был еще не столь резок – дома сохраняли кое-какие остатки былого достоинства. Так цилиндр на голове нищего музыканта мог бы похвастаться тем, что он некогда знавал лучшие времена. А еще дальше шла Калвер-Авеню, и перемены здесь были явными и разительными, обрушивая на нашего путника все прелести обнаженной нищеты жалким видом облупленных зданий, покрытых городской копотью фасадов, глядящих в небо, маленькими и грязными барами, притаившимися между жилыми домами, крохотными церковками, приглашавшими прохожих зайти и помолиться. И все это продувалось насквозь ледяным ветром, не менее мрачным и холодным, чем дыхание ледяных просторов тундры.
А еще южнее, за тем коротким отрезком Мейзон-Авеню, который пуэрториканцы называют Ла Виа де Путас – яркое пятно экзотических красок и островок эротики на огромном сером и унылом айсберге, – сразу начиналась Гроувер-Авеню и уже за ним Гроувер-Парк – охотничьи угодья разного вида жулья, верья, грабителей и насильников.
Здание Восемьдесят седьмого участка расположено было на Гроувер и фасадом своим выходило на Гроувер-Парк. Дежурная комната для детективов находилась на втором этаже здания.