– И что же ей мешает? – спросил Кинг.

– Старик.

– Он диктует нам, какую обувь следует производить, – сказал Стоун. – Это его политика загнала компанию в тупик.

– Что вообще он может знать о женском вкусе? Что вообще он может знать о женщинах, прости меня Господи? – сказал Стоун.

– Ему семьдесят четыре года, а он до сих пор наверняка ходит в девственниках, – сказал Бенджамин.

– И тем не менее, он – президент “Гренджера” и “Гренджер” делает то, что ему прикажет Старик, – констатировал Стоун.

– Но с какой это радости именно он должен быть президентом, скажи на милость, Дуг? Неужто ты так ни разу и не задал себе этого вопроса?

– Брось, Джордж, Дуг не настолько наивен, чтобы не знать, почему Старик у нас президент.

– Да потому, что у него достаточно акций, чтобы любое голосование обернуть по-своему, – вставил Блейк, перебив спорящих.

– И именно поэтому он из года в год остается сидеть в президентском кресле, – проговорил, согласно кивая, Стоун.

– А мы из года в год вынуждены покорно наблюдать за тем, как он выпускает эти... эти туфли для родильных домов! – сказал Бенджамин.

– И из года в год мы вынуждены наблюдать за тем, как медленно, но верно компания идет ко дну.

– А мои акции становятся с каждым годом все дешевле. Нет, Дуг, такого положения я не потерплю.

Бенджамин быстро подошел к сервировочному столику. Пока все остальные говорили, Кинг не обмолвился ни словом. Так же молча он следил теперь за тем, как Бенджамин выбрал из целой кучи лежавшей на столике обуви дамский туфель красного цвета на высоком каблуке.

– А теперь погляди-ка на эту туфлю, – сказал Бенджамин. – Ты только полюбуйся на нее – шик, элегантность, привлекательность, соблазн!

– Я лично наблюдал за разработкой этой модели, – с оттенком гордости произнес Стоун.

– Мы разработали эти модели, когда ты был в отпуске, Дуг.