Да, никаких восторгов тут уж точно не было. Он проворачивал эту новость и так и эдак, не раз предаваясь размышлениям самого мрачного порядка, пока, наконец, его не осенило, что он нашел отличный способ рассчитаться с младенцем за его самовольное появление на белый свет. Он нарек своего младенца Мейером Мейером, сочтя это великолепным розыгрышем. Да, папаша Мейер был большим шутником, или, как он сам выражался, хохмачом, если это слово вам больше нравится. Правда, шутка эта чуть было не убила младенца.

Нет, говорить всерьез об убийстве было бы, пожалуй, некоторым преувеличением. В конце концов, Мейер все-таки вырос и превратился во взрослого мужчину, вполне нормального и физически, и психически. Однако, если учесть, что детство Мейера прошло в районе с преимущественно нееврейским населением, то тот факт, что он принадлежал к ортодоксальной еврейской семье, да еще был носителем такого, можно сказать, двуствольного имени, как Мейер Мейер, никак не облегчало ему задачу приобретения друзей или привлечения сердец на свою сторону. В районе, где сама принадлежность к еврейской нации могла вызывать чисто спонтанную ненависть, у юного Мейера Мейера были свои трудности.

И Мейер Мейер научился терпению. С помощью одних только кулаков невозможно рассчитывать на победу над дюжиной своих сверстников. Поэтому ему пришлось научиться работать головой. Так, терпением и настойчивостью Мейер Мейер научился решать свои проблемы, не прибегая к помощи психиатра или психоаналитика. Таким образом терпение стало его благоприобретенным достоинством. Терпение даже стало образом его жизни. А значит, в конечном счете, шуточка старого Макса Мейера, может, даже и пошла его сыну на пользу. Если, конечно, не принимать во внимание тот факт, что Мейер Мейер был лыс, как бильярдный шар. Собственно говоря, это обстоятельство действительно могло бы показаться не заслуживающим внимания, если бы не еще один факт, – на этот раз чисто хронологического порядка – Мейеру Мейеру было всего тридцать семь лет.